Le Тартюф: Молодость и панк-рок в театре

Накануне в рамках Платоновского фестиваля искусств воронежцы получили возможность увидеть одну из самых хулиганских постановок последних лет в российском театре – «Le Тартюф». Спектакль по бессмертной пьесе Мольера на сцене воронежского драма представили артисты Московского театра на Таганке. В репертуаре Театра на Таганке теперь два «Тартюфа»: первый – классический – в 1968 году поставил Юрий Любимов, второй – современный – тоже Юрий, только Муравицкий. Как говорится, «каждому времени свои Тартюфы». Панк, смех, эстетика На сцене – короб стерильного белого цвета, стены сужаются к дальнему концу стены, создавая иллюзия, будто герои вот-вот «выйдут» в мир, будто такие вот «герои» – среди нас. В глубине – дверь, из которой семейство Аддамс, простите, Оргон, буквально вываливается на зрителей, подталкивая друг друга. Со знаменитой семейкой из ужастиков их и правда легко спутать. На лицах актеров – нарисованные маски, на головах – цветные парики, у кого-то даже ирокезы. Костюмы проработаны до мельчайшей детали: кринолины XVII века легко сочетаются с неудобными ботинками на платформе, а где-то и шубами на голое тело. А еще на актерах накладные груди, животы и другие части тела. Здесь режиссер играет с эстетикой площадного театра и его карнавальной природой. Этакие фарфоровые куклы мастера с чуть съехавшей (в хорошем смысле) крышей. Но в этом и вся прелесть. Зрителю предлагают на протяжении двух с половиной часов наблюдать, по сути, за фрик-шоу. – Конечно, я проводил достаточно большой ресерч (прим. ред. – поиски), – рассказывает режиссер во время пресс-конференции. – Пытался разобраться в истории пьесы, пересмотрел и прочитал огромное количество материалов. Но главное…Начну с конца. Этот спектакль я обсуждал с двумя французами и оба сказали, что Мольера именно так и нужно ставить. Для них это не было шоком. Не важно, в какой стране. Это фарсовая традиция. Если мы ее игнорируем, дорога наша может никуда не привести. Для Мольера, мне кажется, это вполне традиционная постановка. Просто она не в традиции нашей. Психологический театр Станиславского не приспособлен для того, чтобы работать с таким материалом. Воплощает все это безобразие на сцене новое поколение Театра на Таганке. Ученики признанных мастеров, впитавшие лучшее, не боящиеся высмеивать вся и всех, и быть высмеянными. Режиссер смело бросает героев на баррикады: ложь, неприкрытое лицемерие, похоть и шутки на грани фола. Но делает это красиво. Проблема не в Тартюфе, а в среде Сюжет всем известен. Но рассказать его можно по-разному. Когда служанка Дарина в самом начале первого акта начинает читать рэп, думаешь, что так и будет продолжаться все два часа. Однако нет. У Муравицкого артисты не говорят, они больше двух часов декламируют стихи, отчаянно грассируя каждый на свой манер. А еще танцуют под Майкла Джексон, переводя дух под перебивки будто бы из той же «Семейки Аддамс». Культурных отсылок в спектакли – не мало, но считывают они легко, не вызывая у зрителя лишних вопросов. Музыка в этой постановке отдельный герой. Как и фарс. Ее писал французский композитор Луи Лебе. Но мелькают в сопровождении и вполне известные мелодии. Тартюф («брусникинец» Роман Колотухин) у Муравицкого тоже особенный. Впервые перед зрителями предстает в образе рок-идола: в красном неоновом свете, в одних сапогах-казаках с гитарой наперевес выходит в зал, заигрывает с публикой. – Проблема не в Тартюфе, а в среде, которой он возникает. По-моему, это брехтовская формулировка или кого-то, кто говорил о Брехте: «В его пьесе есть только дураки и подонки. И дураки позволяют подонкам существовать». Вот нам показалось, что очень важно показать среду, которая является очень благоприятной для возникновения такого персонажа. Уже в следующей сцене Тартюф – святоша. А в какой-то момент не сомневаешься – «Молодой папа». Пару минут спектакля – буквально ожившая заставка к сериалу великого эстета современного кинематографа, итальянца Соррентино. Визуальная составляющая спектакля отдельный разговор. Каждая сцена рождалась по ходу репетиций, рассказывают актеры. – Я не приходил с готовым рисунком сцены, – говорит Муравицкий. – Мой скромный режиссерский опыт показал, что то, что ты придумываешь дома у себя в голове, как правило, уступает тому, что придумывается вместе с актерами на репетиции. Есть какой-то вектор: я понимаю, куда мы движемся и к чему должны прийти, а дальше – это поиск здесь и сейчас. Опять же: это игровой театр, который должен рождаться в игре. Хотя в какой-то момент мы выстраивали достаточно жесткий рисунок, ставили хореографию. Спустя 10 минут после начала спектакля внутренне готовишься к любому подвоху: шарики с блестками и розовые зайцы, разлетающееся по белоснежным стенам розовое, опять же, желе, бродитые стены. На фоне такого, спадающие то и дело парики выглядят настолько естественно, что никто и внимание не обращает. Яркие персонажи, помещенные в стерильное пространство, кажутся запертыми в павильоне на сцене, а лицемерие, интриги и конфликты не находят выхода. Когда Оргон (Василий Уриевский, известный широкому зрителю по шоу «Голос») выгоняет сына (Павел Комаров) из дома, тот просто проламывает собой стену, пропадая в темноте где-то за белоснежными декорациями. И оказывается, что стены-то картонные и по ним давно идут трещины. Во второй половине спектакля герои отбрасывают барочные одежды, открывая зрителям неприглядный вид на накладные животы, бока и другие части тела – вот она, человеческая натура. Откровенно отрицательный персонаж в пьесе один, но и остальные оказываются виноваты в том, что их так легко одурачить. «Отартюфились», иначе и не скажешь. Во втором акте настроение меняется. За счёт этого кажется, что спектакль немного проседает, но зрителей тут же настигает развязка. На героев обрушивается реальность, последствия поспешно принятых решений и, видимо заодно, декорации. – Идея финала пришла в самом начале. Мы забираемся на эту гору смешного и эксцентричного, чтобы потом с неё стремительно упасть в конце, – рассказывает режиссер. Вместо хеппи-энда у Муравицкого – похороны карикатурного мира. «Крыша» дома падает и погребает под кучей мусора и лжеца Тартюфа, и семейство Оргон. Фото: предоставлены дирекцией Платоновского фестиваля искусств. Автор: Андрей Парфенов.